Пушкин в творчестве Светланы Мрочковской-Балашовой
-1- | 2 | 3 |
 

Отрывки из Дневника - 1835 год

С. Мрочковская-Балашова



30 января. Забросила дневник на долгое время, сама не знаю почему. Сейчас придется вернуться к минувшим событиям. Изложу их вкратце, ибо описание хорошо лишь тогда, когда делается под впечатлением момента.
30 августа, день столь памятный для всех, кто это видел своими глазами, наиподробнейше описан в газетах. Я перепишу эту статью из-за впечатления, оставленного ею в сердцах, особенно сердцах тех, кто знал и любил Императора Александра; ничего не буду добавлять — тем, кто был сопричастен событию, никогда не забыть его, а никакими словами не передать то, чему читающий это описание не был очевидцем.*
30 августа сто тысяч военных после парада на площади Александровской колонны1 отправились в лагеря под Царским Селом. Три дня там проходили большие маневры. Я с Maman и малышкой провела эти дни у Катрин. По утрам маневры, а вечером балы или спектакли. Простилась с Императрицей и Императором. Она отправилась в Берлин, а он в поездку по стране. Катрин сопровождала Императрицу.** Фикельмон присоединился к Императору в Москве. Все мы распрощались в Царском Селе. Возвратились с Maman на Острова довольно грустными. Натали уехала к Лили в Царское Село, мы же еще 15 дней провели на даче в одиночестве и спокойствии. Maman нездоровилось,  мне было не очень весело. По вечерам приходил Скарятин и читал нам. Литта покинул нас — поехал путешествовать в Константинополь, Грецию, а затем через Неаполь возвратится в Милан. С большим сожалением проводили его. Он добрый малый, чудесный и сердечный. Стал частью нашей семьи и вносил оживление в дом.<…>

Вскоре вернулся из Москвы и Фикельмон, довольный и восхищенный2. И тогда мы возобновили светскую жизнь. Каждую неделю устраивали по одному приему на 80­100 человек. Остальное время — театр, маленькие интимные вечера, много отдыхали в тишине и спокойствии. Один раз у нас даже образовались экспромтом танцы. Но в конце октября, вернее, в начале ноября, Фикельмон заболел желтухой. Это совпало с возвращением Катрин из Берлина. Она привезла Императрицу — блистательную, еще более красивую и веселую.*** Сама же Катрин растратила и здоровье, и силы. Три рецидива желтухи совершенно истощили Фикельмона, и это делало меня очень несчастной! Так провели полтора месяца: он в  постоянных страданиях, я в постоянной тревоге, печали и волнении. Единственно приятными моментами были вечера, когда он чувствовал себя лучше, и я могла на некоторое время оставить его. Уходила к Maman — мы разговаривали и читали. Наконец, слава Богу, в начале декабря он выздоровел. И все же мне пришлось самой поехать на бал 6­-го декабря — день тезоименитства  Императора. Мало помалу силы возвращались к Фикельмону, и я снова стала веселой. Помолвка Панина с Натали Тизенгаузен явилась для нас большой радостью, но вместе с тем и большим сюрпризом, особенно для меня, которая постоянно пророчила ему Аннет Толстую, но, в конце концов, я в той же степени люблю Натали и очень рада за нее — этот брак сулит ей большое счастье! 1-­го января Фикельмон уже смог поехать в этот столь утомительный маскарад! С него началась пора танцев и развлечений. К бесконечной усталости от всего этого прибавилась большая тревога за Лили,****  у которой обнаружили воспаление печени; она до сих пор все еще не выздоровела и очень слаба. 18-­го мы дали свой первый большой бал, но Двор не присутствовал. Он прошел дивно и был единственным в этом сезоне, на котором танцевали до пяти часов утра.

7 февраля. 31 января (12 февраля по новому стилю) по случаю праздника, или, точнее, дня рождения нашего Императора,***** мы устроили большой бал для Двора. Император в мундире австрийского гусара, как никогда, светился добротой. Императрица была очаровательной, и Великий Князь — престолонаследник, впервые пожаловавший к нам, также казался ослепительно красивым. Он напоминает маленького принца из сказок о феях и совершенно не похож на своих сверстников. Бал удался на славу. Великий Князь Михаил и Великая Княгиня Елена также почтили нас своим присутствием. Невозможно изречь более приятных слов, более сладостных для слуха, исполненных большей доброжелательности, чем те, что наговорил нам с Фикельмоном Император. Он вложил в них такую любезность и сердечность, что их невозможно забыть ― они навеки запечатлеваются в сердце! В нынешнем сезоне балы, на которых присутствует Двор, начинаются в половине девятого и кончаются в три ночи. Хоть немного щадят силы Императрицы. Этой зимой в свете меньше красивых женщин; многие в трауре, другие — после или накануне родов. Несчастный случай отнял у танцующих княгиню Юсупову, истинную сильфиду балов. Минувшей осенью, в Москве, она упала с дрожек и сломала себе бедро, теперь передвигается на костылях и, как считают, едва ли оправится полностью. Эта молодая женщина, впрочем, чересчур пустая и эфемерная, мужественно и не унывая переносит свое горестное состояние. Любая другая на ее месте приняла бы случившееся с благочестивой покорностью, разумностью или самоотрешенностью. Ее же, как утверждают те, кто хорошо ее знает, крепит легкомыслие. Она всюду является разодетой, находит удовольствие в тысячах мелочей и сохраняет веселость. Мы представили на наших балах молодую и прелестную особу, еще неизвестную в свете и произведшую большое впечатление, — Аннет Арбузову3, которая еще ребенком приходила со своими младшими сестрами к Элизалекс. Эта пятнадцатилетняя девочка словно сошла со страниц романов — розовая, свежая, стройная, полная робкой сдержанности. Красивая мадемуазель Пушкина4 из Москвы также нравится; мне же представляется, что в ней недостаточно благородной изысканности.

В театре Эрмитажа состоялось несколько спектаклей, в том числе опера «Роберт­дьявол»5,  которая произвела фурор и которую мы страстно любим. При слабых возможностях она все же была довольно хорошо представлена. Я очень привязалась к семье Суццо.6 Княгиня, добрая, милая женщина, пролила за свою жизнь немало слез, а слабое здоровье быстро разрушило ее красоту. Елена, их старшая дочь, молодая гречанка с красивыми чертами, синими серьезными и нежными глазами; на первый взгляд холодная и замкнутая, она мгновенно оживает в разговоре. С отцом и Жаном, их старшим сыном, мы познакомились еще в прошлом году и полюбили их. Другой их сын Жорж (Георгиос), с очаровательным лицом, умом и характером, уехал в Мюнхен. Две милейшие девочки — Мари и Лора — подружки Элизалекс, вместе с которыми она берет уроки танцев.
В настоящее время в нашем посольстве очень хороший состав, и мы живем в мире и добром согласии. Лихман — добрейшее существо. Граф Угарт — тоже добрый, мягкий, приятный в домашней обстановке, хотя и не особенно блещет в обществе. Фриц Гогенлоэ-Вальденбург7 , прибывший в начале декабря в качестве адъютанта, красивый и любезный малый. Ему 21 год, он умен от природы, тактичен, умеет вести себя, но вместе с тем совершает тысячи ребяческих выходок; милый и добрый в домашнем кругу. Как офицер Австрийского гусарского Императора Николая полка пользовался его исключительным расположением.
Здесь появилась семья француза виконта Курваля; его жена — дочь Моро.8  В качестве таковой, она получила шифр фрейлины русского Двора с большим пансионом. Совсем некрасива и даже не элегантна, но, представляется мне существом с хорошим веселым характером. Ее муж — красивый мужчина, ужасно болтливый и фразер, когда его вдохновишь на это. У них красивые и умные дети. Младшая 11­летняя девочка — подружка Элизалекс.

Примечания и комментарии


*  Текста этой газетной статьи дневник не содержит.

**  Императрица вместе со старшей дочерью вел. кн. Марией в сентябре 1834 отправилась в Берлин навестить заболевшего отца.

***   В конце октября 1834 император инкогнито выехал в Берлин с наследником, сам он путешествовал под именем Николаев, а сын как адъютант Романов. Там они пробыли 12 дней и вместе с императрицей в ноябре 1834 вернулись в Петербург.

 ****  Лили Захаржевская.

*****  Императора Австрии Франца I

1Площадь Александровской колонны — Дворцовая площадь. Александровская колонна сооружалась по проекту архитектора Монферана. Ее торжественное открытие 30 августа 1834 приурочили ко дню именин Александра I.

2 Осенью. 1834 Фикельмон сопровождал имп–ра в его поездке по центральной России — Москва, Орел, Ярославль, Владимир, Кострома, Нижний Новгород. 16 октября 1834 имп. писал из Москвы Паскевичу: «Своей поездкой в Ярославль, Кострому и Нижний я восхищен. Что за край! Что за добрый прелестный народ! Меня замучили приемами. Край процветает, везде видная деятельность, улучшение, богатство, ни единой жалобы, везде одна благодарность, так что мне, верному слуге России, такая была отрада» (Николай первый и его время, т. 1, с. 334).

3 Анна Алексеевна Арбузова (ок. 1819 ― не ранее 1858), фрейлина, дочь смоленского дворянина Алексея Федоровича Арбузова (1792-1861), генерал-адъютанта (1844), генерала от инфантерии (1851). В будущем жена Струкова Петра Ананьевича  (1803― не ранее 1858). Одна из ее младших сестер Александра тоже была фрейлиной,  брат Дмитрий служил флигель-адъютантом при имп. Александре II.

4 Екатерина Петровна Мусина­-Пушкина, дочь генерал-лейтенанта Петра Клавдиевича Мусина-­Пушкина, племянница М.Х. Шевич (сестры А.Х. Бенкендорфа), фрейлина, впосл. (с 1838) замужем за кн. Сергеем Васильевичем Трубецким (1815—1859), братом А.В. Трубецкого — товарища Дантеса и автора воспоминаний о нем. С.В. Трубецкой — воспитанник Пажеского корпуса (вып. 1833), корнет Кавалергардского полка, с 1836 поручик. Как пишет П.Е. Щеголев, был «знаменитым повесой и соперником Николая Павловича по любовным делам» (Щеголев, с. 413). Оба брата вертелись вокруг императрицы, старший А.В. — был ее возлюбленным, которого она нежно называла «Бархатом». С.В. входил в «кружок шестнадцати», но скорее слыл брётером, чем вольнодумцем; был секундантом Лермонтова в дуэли с Мартыновым. История его женитьбы на Мусиной-Пушкиной наделала в свое время много шума. Уже будучи обрученным с ней, он вдруг совершает странный поступок — похищает «жену почетного гражданина Жадимировского» и бежит с ней на Кавказ. Царь распорядился изловить негодника. Беглеца схватили в Тифлисе, доставили в Петербург, он был «посажен в Алексеевский равелин, судим, а затем лишен чинов, ордена Анны 4 степени с надписью «За храбрость», дворянского и княжеского достоинства, отправлен рядовым в Петрозаводский гарнизонный батальон под строжайший надзор»; он все же женился на Мусиной-Пушкиной; с 1843 уволен со службы. О Екатерине Мусиной-Пушкиной писала из Павловска в письме к мужу от 12.9.1835 О.С. Павлищева: «Кстати, главная павловская красавица — барышня Пушкина, фрейлина; она живет у Шевичей  и очень хороша, как и ее сестра». (Письма О.С. Павлищевой, с. 106).

 5 Опера немецкого композитора Джакомо Мейербера, его настоящее имя Якоб Либман Бер (1791—1864), впервые поставлена в Париже в 1831 с сенсационным успехом.

6 Михаил Георгиевич Суццо, кн.
(1784—1864), бывший драгоман Порты, в 1819―1821 ― господарь Молдавии, во время греческого восстания в 1821 бежал из Ясс в Кишинев, откуда отправился «далее в Россию». После образования государства Греция Михаил Суццо был назначен в 1830 греческим чрезвычайным посланником при французском дворе; в этом звании в ноябре 1833 прибыл в Петербург с ходатайством о возвращении ему господарства. О неожиданной встрече с Суццо на рауте у Фикельмонов 21 ноября 1833 Пушкин записал в дневнике (24 ноября 1833). 17 января 1834 между Россией и Турцией была подписана Конвенция о назначении господарей в подвластном Турции княжестве Молдавском (по списку кандидатов, определяемых Россией). И в 1834 Суццо стал первым господарем Молдавии. 6­го сентября 1834 Суццо прибыл в Петербург в качестве чрезвычайного посланника и полномочного министра Греции при рус. Дворе, но лишь 2­го декабря вручил имп. Николаю верительные грамоты. 6 декабря Императрице представлялись жена Суццо и их дочь Елена, а 16­го декабря сам Суццо — наследнику престола вел. кн. Александру Николаевичу. Князь Суццо поселился на Невском проспекте в доме Голицыной. Затем место посланника в Петербурге занял его сын Иван Суццо, женатый на Екатерине Дмитриевне Обрезковой (1822—1874). У Суццо было пятеро детей: Иван, Георгий, Елена, Мария, Лора

 7 Фридрих Карл Йозеф, кн. Гогенлое-Вальденбург-Шилингфюрст, кн.
(1814―1884), сын Карла Альбрехта III Филиппа Йозефа кн. Гогенлое-Вальденбург-Шилингфюрст (1776–1843) от его второго брака с прин. Леопольдин Фюрстенберг (1791––1844), род. в Штутгарте и подобно многим нем. князьям поступил в австрийскую военную службу. Его женой с 1840 стала принц. Тереза Гогенлое-Лангенбург (1816― ок. 1891).

 8 Амелия де Курваль,  виконтесса, дочь знаменитого генерала Жана Виктора Моро (1761—1813), в 1796 главнокомандующего Рейнской и Мозельской армией, в 1799 разбит Суворовым при Кассано. Моро был ярым противником Наполеона, который в 1804 обвинил его в заговоре и изгнал из Франции; с 1805 Моро проживал в США, откуда в 1813 по приглашению имп. Александра прибыл в Россию, был советником при штабе союзных войск, смертельно ранен в бою под Дрезденом. Александр I подарил вдове генерала Жанне Моро (ум. 1821), проживавшей в Лондоне, 500 тысяч рублей и назначил ежегодную пенсию 30 тысяч рублей. Смирнова в мемуарах пишет о Курваль: «Если он (Жомини) нам оказывал услуги, как Моро, он от этого не перестает быть изменником. Я знала мадам де Курваль, которая получала пенсию в 25000 р. Это невозможная женщина...» (Воспоминания, с. 308). Виконт Курваль, муж Амелии, 2 декабря 1834 был представлен Николаю I. Ниже, в венской части дневника за 1835 г., Фикельмон упомянет о приезде в Вену семьи Курваль: «...но в этой семье ни к кому, кроме маленькой, нежно любимой мною Алекс, у меня не лежит сердце». Алекс (Александрин)дочь Курвалей, подружка Элизалекс.

 
-1- | 2 | 3
© 2005-2012 Все страницы сайта, на которых вы видите это примечание, являются объектом авторского права. Мое авторство зарегистрировано в Агентстве по авторским правам и подтверждено соответствующим свидетельством. Любезные читатели, должна вас предупредить: использование любого текста возможно лишь после согласования со мной и с обязательной ссылкой на источник. Нарушение этих условий карается по Закону об охране авторских прав.