Pushkin-book.ru Сайт Светланы Мрочковской-Балашовой: Тайная супруга Дантеса: 4

На Приморском бульваре в Одессе доживала свой век Идалия Полетика. Свою единственную из оставшихся в живых детей дочь Елизавету выдала замуж за какого-то иностранца. В 1854 г. похоронила мужа. После этого поселилась у брата - бессарабского и новороссийского губернатора Григория Строганова. К пятидесятилетию со дня гибели Пушкина одесситы решили воздвигнуть ему памятник. Узнав об этом, Полетика рассвирепела. В присутствии внучки Г. Строганова - Елены Григорьевны Шереметевой выпалила: как только “статуя извергу” будет готова, я не откажу себе в удовольствии плюнуть на нее.

Что же было причиной этой смертельной ненависти Полетики к Пушкину? В воссозданной пушкинистами хронологии событий после 4 ноября 1836 г. упущен один очень существенный момент. Он должен был произойти в тот же день - 4 ноября или самое позднее утром 5 ноября. Не вызывает никакого сомнения - Пушкин тотчас же после исповеди Натальи Николаевны потребовал объяснения у Идалии Полетики. Мы можем только догадываться, в каких выражениях высказал он возмущение ее сводничеством. Но судя по дальнейшему отношению Полетики к Пушкину, Поэт не стеснялся в выборе слов. Он вообще довольно цинично относился к нарушавшим супружескую верность женщинам, даже к тем, которых сам соблазнял (к Анне Керн, например). Он мог упрекнуть Идалию в протекавшей у него на глазах связи с Дантесом. Назвать бастардом ее годовалого сына Александра (рожденного 14 октября 1835), намекая, что она прижила его от любовника. Возможно, даже напомнил, что сама она незаконнорожденная, ведь португальская графиня д ’ Эга родила ее до брака с графом Строгановым! А поведение дочери лишний раз подтверждает: яблоко на осине не растет и недалеко от яблони падает. Должно быть, обвинял ее, разыгрывавшую роль друга их дома, в лицемерии, вероломстве, подлости. Да мало ли еще чего мог наговорить по-африкански пылкий в ярости Пушкин.

Взбешенная его грубостью, Полетика в силу душевной мелкости решила отомстить ему. Она стала распускать слухи о связи Пушкина с Александриной Гончаровой. Первые, кому “по секрету” сообщила об этом Идалия, были Карамзины и приятели из их кружка. Имя Полетики ни разу не встречается в семейной переписке Карамзиных. Но это еще не доказывает, что она не была вхожа в их дом. Вполне возможно, сама Полетика ввела в их салон Дантеса. Сама она редко посещала их вечера - ей претило прославленное любомудрие карамзинского салона. Злоречивую красавицу и кокетку, поглощенную нарядами, болтовней и балами, раздражали их знаменитые чаепития. Вероятно, иногда Полетика запросто забегала “на минуточку” к Карамзиным - поболтать, перекинуться последними сплетнями, подразнить бедную Сонюшку какой-нибудь обновкой. Одной из сплетен, принесенных Полетикой, и могла оказаться эта о романе Пушкина со свояченицей. Во всяком случае об этом вдруг заговорил Петербург.

Этот пущенный Полетикой слух был лишь продолжением плана о мести. О первом этапе отмщения речь пойдет дальше. Все изложенное и может быть ответом на так долго мучившую пушкинистов загадку - неожиданного, непонятного изменения отношений между Пушкиным и этой женщиной. От вполне родственных, дружески-ласковых, шутливых (помните, однажды схватил Идалию за ножку, едучи с ней и женой в карете!) до нескрываемо враждебных в последние месяцы жизни Поэта. В дальнейшем эта ненависть к нему усугублялась. Наталья Николаевна конечно же знала о состоявшемся между Пушкиным и Полетикой объяснении, да и сама она никогда не смогла простить Идалии ее подлость. Но, что удивительно, Полетика не чувствовала ни малейших угрызений совести, наоборот, считала Пушкину виновной.

Письмо Полетики Екатерине Дантес: Ваших сестер я вижу довольно часто у Строгановых, но не у меня, у Натали не хватает мужества ходить ко мне. Мы очень милы друг с другом, но она никогда не говорит о прошлом, его в наших разговорах не существует. Так что, держась весьма дружественно, мы много говорим о погоде, которая, как вы знаете, в Петербурге редко бывает хорошей.[1]

Итак, предположим, что Идалия Полетика и была той женщиной, с которая находилась в связи с Дантесом. Попробуем доказать это. Как уже говорилось выше, в ноябре 1835 года Жорж порывает с ней. До возвращения в Петербург Геккерена в мае 1836 г., вероятно, перебивается случайными связями. Папаша утешил, успокоил сыночка. И он начинает подыскивать себе в салонах Петербурга кандидатку на роль невесты. В августе вновь возобновляет волокитство за Натали, которая к этому времени появилась в обществе после родов дочери Натальи в мае 1836го. Однако Дантес научился осторожничать, дабы ввести в заблуждение и Геккерена и общество. Он одновременно ведет атаку и на других фронтах - княжна Барятинская, Екатерина Гончарова, используя этих двух в качестве ширмы. Не будем исключать и вероятности, что с “Супругой” в силу французского нрава сохранил дружеские отношения. И вполне возможно исповедовался ей в своей несчастной любви к Пушкиной. Это тоже было в его стиле - не щадить чувства своих возлюбленных. Во всяком случае так поступал с беззаветно любящим его Геккереном. А теперь попробуем представить предноябрьское поведение Дантеса. Вновь охваченный страстью, усугубленной отказом Натальи Николаевны во время подстроенной Полетикой у нее в доме встречи Дантеса с Пушкиной, он уже не просит, а настойчиво требует от Геккерена выступить в роли сводни. При этом диктует ему способы воздействия на Натали. Точно так же, видимо, поступал и со своей бывшей любовницей. Он умел, подобно кобре, гипнотизировать свои жертвы. И они становились безропотными исполнителями его желаний. Когда избалованному дитяти не дают любимую игрушку, он падает на пол, кричит и дрыгает ножками. Жорж тоже бился в истерике после злополучного свидания с Натали у Полетики. Беззаветно преданная “Супруга” возмущенно негодует - как можно отказать прекрасному, бесценному, неотразимому Жоржу, которому присуще все, что только может быть доброго и благородного” на свете! (Слова Полетики из письма Е. Гончаровой).

На основе новых сведений из писем Дантеса Геккерену в своем исследовании я пыталась вновь воссоздать ход событий, предшествующих первому вызову Дантеса на дуэль. Изложу здесь кратко эту заново составленную мною хронологию преддуэльных событий.

1. Октябрь 1836 г. - Натали получает весьма оскорбительное письмо. О его характере говорит сам Дантес в записке Геккерену: Остерегайся употреблять выражения, которые были в том письме. По всей вероятности, именно его имеет в виду Геккерен в своем послании графу К.В. Нессельроду от 1 (13) марта 1837: Мне возразят, что я должен бы был повлиять на сына? Г-жа Пушкина и на это могла бы дать удовлетворительный ответ, воспроизведя письмо, которое я потребовал от сына (читай: написанное Дантесом под диктовку Геккерена - С.Б.), - письмо, адресованное к ней, в котором он заявлял, что отказывается от каких бы то ни было видов на нее. Письмо отнес я сам и вручил его в собственные руки. Г-жа Пушкина воспользовалась им, чтобы сказать мужу и родне, что она никогда не забывала вполне своих обязанностей.

2. После получения письма Н.Н. Пушкина при первой же встрече с Дантесом возмущенно отчитывает его за эти унижающие ее достоинство выражения.

3. Октябрь, до 19 числа. Дантес уговаривает влюбленную в него и готовую на любую жертву Полетику подстроить у нее в доме его свидание с Натали. Встреча, вероятно, произошла 18 октября. Это последний день пребывания Петра Ланского в Петербурге - установлено, что с 19 октября по февраль 1837 г. он находился в служебной командировке в Малороссии. Склонна верить в реальность упоминаемого в воспоминаниях А. Араповой факта - о дежурстве П. Ланского возле дома Полетики во время свидания Пушкиной с Дантесом. Не стоит пренебрегать этим сведением, ведь оно затрагивало честь и память обоих родителей Араповой - трудно поверить, что дочь могла придумать эту нелестную для ее отца роль сводника. Очевидно так оно и было - П. Ланской находился в интимной связи с Полетикой, и она вертела влюбленным в нее молодым человеком, как хотела. Это было то самое роковое и притом ироничное предначертание судьбы, которое за много лет до брака Ланского с Пушкиной впервые скрестило их жизненные пути. Дата этого объяснения у Полетики подтверждается и записью (от 22-23 октября) в дневнике княжны Барятинской: И maman узнала через Тр.(убецкого), что его (Дантеса) отвергла г-жа Пушкина. Может быть, поэтому он и хочет жениться. С досады! [2] Подробности встречи в доме Полетики хорошо известны - не буду их повторять. Но хочу напомнить - после состоявшегося здесь бурного объяснения с Дантесом Наталья Николаевна, дрожа от гнева и возмущения, едет к своей старшей подруге - Вере Федоровне Вяземской. Вся впопыхах и с негодованием (по словам Вяземской) рассказывает ей о случившемся. Словно у матери, ищет у нее защиты. Умная княгиня мгновенно оценивает ситуацию. И советует Натали рассказать обо всем Пушкину. Вечером того же дня Пушкины были званы на чай к Мари Валуевой. Об этом сообщает София Карамзина брату Андрею: ...были неизбежные Пушкины и Гончаровы. Соллогуб и мои братья. Мы не смогли туда поехать, потому что у нас были гости (...) Около полуночи приехал Соллогуб, совсем заспанный, и рассказал, что у Валуевых был настоящий вечер семи спящих, что хозяева зевали наперебой и в конце концов выпроводили своих гостей, тоже совсем сонных, чтобы лечь спать. Чаепитие у Валуевых прошло скучно. Потрясенная сценой у Полетики Натали была в подавленном состоянии. Возможно, вернувшись домой от Вяземской, она уже успела исповедаться Александрине. В таком случае и у Ази было нерадостное настроение. Только Пушкин, кажется, еще ни о чем не знал. Наталья Николаевна все еще медлила с признанием.

4. Дантес после этой встречи уже не контролирует свои чувства. Он пытается забыться. Возобновляет ухаживание за княжной Барятинской. Продолжает свой флирт с Екатериной Гончаровой. Старается вызвать ревность у Натали. Об этой двойной игре в его письме к Геккерену: ты должен открыто к ней обратиться и сказать, да так, чтоб не слышала сестра. Но ничто не может охладить страсти к Пушкиной. В доме у Вяземской он вновь пытается выяснить с Натали отношения. Его истерика после этого разговора. И его письмо к Геккерену утром следующего дня, в котором он излагает “отцу” конспект его поведения с Пушкиной. Только написано оно не 17 октября, как предполагают С. Витале и В. Старк (в предисловии к публикации писем в “Звезде”), а двенадцать дней спустя. Думаю, на ошибочную хронологию повлияло письмо барона Густава Фризенгофа А. Араповой: Старый Геккерн написал вашей матери письмо, чтобы убедить ее оставить своего мужа и выйти за его приемного сына. Александрина вспоминает, что ваша мать отвечала на это решительным отказом, но она уже не помнит, было ли это сделано устно или письменно (...) Что же касается свидания, то ваша мать получила однажды от г-жи Полетики приглашение посетить ее, и когда она прибыла туда, то застала там Геккерена вместо хозяйки дома; бросившись перед ней на колена, он заклинал ее о том же, что и его приемный отец в своем письме. (подч. мною - С.Б.) В своем “наказе” “отцу” Дантес несколько раз повторяет переговори с нею, улучи минутку для разговора с нею. Следовательно, предложение Геккерена было сделано устно. Неуверенность Александрины (ей в это время было 76 лет, и спустя полвека в ее памяти совсем естественно затуманились подробности тех дней) говорит о том, что помня о главном, - и отец и сын убеждали Пушкину оставить мужа - она могла перепутать хронологию этих предложений. Поэтому больше оснований полагаться на свидетельство Александра Карамзина (его письмо брату Андрею от 13 (25) марта 1837 г.), рассказавшего об этом вскоре после событий. Оно позволяет с большей достоверностью установить и их последовательность: 28 октября - объяснение у Вяземской; 29 октября - прием у Лерхенфельда (в дневнике Долли Фикельмон указан день приемов у Лерхенфельда по четвергам, а 29.10.1836 было четвергом); 2 ноября (понедельник) - по всей вероятности, на вечере у Фикельмонов - неприличная настойчивость и угрозы Геккерена о мести; 4 ноября - месть: через два дня появились анонимные письма (свидетельство А. Карамзина в указанном выше письме брату).

5. Запуганная Геккереном Наталья Николаевна - и ты должен настоятельно попросить хранить это в тайне от всех - все еще не решается открыться Пушкину. 4 ноября, после получения анонимных писем, Пушкин требует у жены объяснения. Она, наконец, обо всем рассказывает ему - о встрече у Полетики, разговоре с Дантесом у Вяземской, гнусном поведении Геккерена у Лерхенфельда и, наконец, о его попытке склонить ее к сожительству с Дантесом. Н.Н. показывает мужу октябрьское письмо Геккерена - то самое, о котором спустя три месяца он писал графу Нессельроде, предлагая воспроизвести его на процессе в качестве доказательства невиновности сына: Г-жа Пушкина воспользовалась им, чтобы сказать мужу и родне, что она никогда не забывала вполне своих обязанностей. Теперь, наконец, получаем ответ на так занимавший пушкинистов вопрос о событиях 2 ноября: Видимо, 2 ноября произошло что-то из ряда вон выходящее, так как эту же дату с особым подтекстом называет и Пушкин в своем ноябрьском письме к Геккерену. Как известно, это письмо Пушкин не отправил по назначению, его потом разорвал, и лишь сто лет спустя оно было прочитано Н.В. Измайловым и Б.В. Казанским по уцелевшим клочкам. [3] Фразы из этого реконструированного письма подтверждают логику предлагаемой мною хроники событий: моя жена опаса(ется) (...) анонимное письмо (....) что она от этого теряет голову ( ....) нанести решительный удар (...) было сфабриковано с ( ...)

6. Почти с уверенностью можно сказать: во время объяснения с Пушкиным 4 ноября Натали, оправдываясь, вылила свое возмущение на троюродную сестру и подругу Идалию - тихая Натали в моменты гнева становилась тигрицей (вспомним о пощечине, которую она залепила Пушкину после бала у Фикельмонов, где он вздумал волочиться за Амалией Крюднер!). Впрочем, сама Полетика считала свой поступок чуть ли не актом благодеяния. Если верить свидетельству Александры СмирновойРоссет, Дантес был влюблен в Идалию и назначал ей свидания у Натали, которая служила им ширмою в продолжении двух лет. [4] Острая на язычок кузина могла ответить Натали : - Чего ж ты гневаешься! Я тебя просто отблагодарила! Как говорится, услуга за услугу!

7. Пушкин начинает действовать решительно - 4го или утром 5 ноября Пушкин потребовал объяснения у Полетики, после этого в тот же день через Клементия Россета вызывает Дантеса на дуэль. Что произошло далее, известно из многочисленных исследований о дуэли.

Мы воспроизвели хронику событий вплоть до 5го ноября. Но не располагаем сведениями о том, что произошло (чтото из ряда вон выходящее) в тот промежуток в полтора дня между объяснением Геккерена с Натали у графини Фикельмон 2го ноября и получением Пушкиным анонимных писем. Трепещущая от волнения Наталья Николаевна уехала сразу же домой. Геккерен, вероятно, последовал ее примеру - его ожидал, сгорая от нетерпения, Дантес. Геккерен ко всему прочему должен был, если представиться возможность, просить Пушкину согласиться на новую встречу с сходящим с ума сыном. Верная “Супруга”, должно быть, дежурила возле ненаглядного Жоржа, успокаивая его, как могла. Возвращается Геккерен с неутешительной вестью. Ваша мать отвечала на это решительным отказом (свидетельство Александрины из письма барона Фризенгофа Араповой). Дантес сыплет проклятиями. “Супруга” возмущенно требует проучить “кривляку”. Тройка начинает обсуждать варианты мести. Выручает, как всегда в подобных случаях, женщина. Что и говорить, слабый пол по природе более находчив по этой части. “Супруга” вспоминает о шуточных венских дипломах, привезенных посланником изза границы. Эврика! - воскликнул хитрая лисица Геккерен и отдал должное женской изобретательности. Итак, решено: диплом о рогоносцах приспособить к случаю. Это взбесит Пушкина. Он устроит жене сцену. Обиженная обвинением Натали бросится искать утешения у Дантеса. Несправедливость мужа возможно заставит ее, наконец, решиться на то, от чего до сих пор ее удерживало благородство Пушкина. Естественно, дипломату и кавалергарду ни к лицу марать себя такими недостойными их положению штучками. Стали обдумывать, кому можно поручить исполнение. “Супруга” вновь пришла на помощь - молодые офицеры, вертящиеся вокруг Геккеренов, с радостью примут участие в этой забаве. Только не надо посвящать их в подробности. Преподнести им это как невинную шутку - потешиться над мужьями-рогоносцами в подражание венским весельчакам. А чтобы их ввести в заблуждение, было намечено несколько петербургских носителей этого звания. Пусть напишут и им, а мы отошлем только Пушкину. Так порешила тройка.

На другой день, 3 ноября, Геккерен, должно быть, устроил завтрак. Пригласил Петра Урусова, Константина Опочинина, Александра Строганова, Петра Долгорукова, князя Трубецкого (имена названные кн. Трубецким во время его исповеди у Краевского). Еще один человек должен был присутствовать в этой компании - С.С. Уваров. Пресловутый министр народного образования - большой негодяй и шарлатан (выражение Пушкина) был известен своим развратом. Его имя упоминалось в числе авторов пасквиля в дневниковой записи 20 мая 1899 г. известного беллетриста, журналиста и издателя А.С. Суворина после разговора с П.А. Ефремовым, литературоведом и библиографом: Убийцы Пушкина - Бенкендорф, княгиня Белосельская и Уваров. Ефремов выставил их портреты рядом на одной из прежних пушкинских выставок.[5]

В то время в высшем обществе было развито бугрство, - признался у Краевского князь Трубецкой. Надо заметить, что дом Геккерена был гомосексуальным центром Петербурга. Здесь встречались служители культа извращенной любви, подбирались партнеры. Посланник исполнял роль магистра этой братии, эдакого зловещего Бафомета. Он ловко использовал свои сексуальные связи и для карьеры Дантеса, и для получения политической информации. В конечном счете зачислением в Кавалергардский полк Дантес был обязан попечительству генерала-адъютанта И.О. Сухозанета, “героя” Польской компании 1831 г. “Геройство” было заслужено потерей ноги в сражении под Варшавой. Это прискорбное обстоятельство принесло безногому генералу пост “директора Пажеского и всех сухопутных корпусов и Дворянского полка и члена военно-учебного комитета” и отнюдь не охладило его гомосексуального пыла. Воспитание молодежи доверено скоту, подлецу и мерзавцу (выражение А.О. СмирновойРоссет). Общество роптало. Отголосок этого у Пушкина в дневнике: Три вещи осуждаются вообще - и по справедливости - 1. Выбор Сухозанета, человека запятнанного, вошедшего в люди через Яшвиля, педераста и отъявленного игрока, товарища Мартынова и Никитина. Государь видел в нем только изувеченного воина и назначил ему важнейший пост в государстве, как спокойное местечко в доме инвалидов... Пушкину вторил А.И. Тургенев: Вечер с Жуковским, Смирновыми (...) под конец ужасы Сухозанетские, рассказанные Шевичевой возмутили всю мою душу (запись в дневнике 24 ноября 1834 г.). Сухозанет лично занялся “подготовкой” Геккереновского “сыночка” к офицерским экзаменам. Генерал Сухозанет сказал мне сегодня, дорогой барон, что он рассчитывает подвергнуть вас экзамену сейчас же после Крещения и что он надеется обделать все в одно утро (...) Генерал уверил меня, что он уже велел узнать у г. Геккерена, где вас найти, чтобы уведомить вас о великом дне, когда он будет фиксирован; вы хорошо сделаете, если повидаете его и попросите у него указаний. Он обещал мне не быть злым, как вы говорите; но не полагайтесь слишком на это, не забывайте повторить то, что вы выучили. Желай вам удачи. Ваш Адлерберг,[6]- писал Дантесу один из могущественных людей империи - директор канцелярии Военного министерства, генерал-майор граф В.Ф. Адлерберг. Просто диву даешься рвению, с которым пеклись о делах какого-то незначительного француза высшие российские сановники! Вот уж поистине - миром правит Сатана! Стараниями обоих - Адлерберга и Сухозанета - Дантес был освобожден от экзаменов по трем предметам - русской словесности, уставу и военному судопроизводству и зачислен 14 февраля 1834 г. корнетом в Ея Императорского Высочества Кавалергардский полк.

Но вернемся к завтраку у Геккерена. Прижимистый посланник раскошелился - не пожалел для столь важного случая заморских вин. Шутили, балагурили, рассказывали анекдоты. Геккерен вдруг “вспомнил” о привезенных им из-за границы венских дипломах. Притащил целую пачку. Читал и забавлял ими молодежь. Вот, дескать, как веселятся в цивилизованной Австрии. А чем мы хуже, сказал кто-то из подвыпивших офицеров. Скорее всего, эта идея “пришла в голову” заранее обработанному Александру Строганову. Сказано - сделано. Тут же приступили к исполнению.

Кавалеры первой степени, командоры и кавалеры светлейшего ордена рогоносцев, собравшись в Великом Капитуле под председательством великого магистра ордена, его превосходительства Д.Л. Нарышкина, единогласно избрали г-на Александра Пушкина коадъютором великого магистра ордена рогоносцев и историографом ордена. Непременный секретарь граф И. Борх...

Кто переписывал дипломы - сами ли участники сходки или полуграмотный лакей Геккеренов (эксперты отмечали: написано кривым лакейским почерком) - в случае это не столь важно. Строганов взял на себя рассылку подметных писем по другим рогоносцам и, конечно же, не отправил их. Остальным достались Пушкин и предварительно намеченные тройкой его друзья из карамзинского кружка. Геккерен принес дипломатический список адресов. Письма были отнесены в ближайшую к дому посланника лавку - только что введенная в Петербурге почтовая служба использовала магазинчики мелких торговцев для сбора писем. Вечером их оттуда забирали служащие почты. А утром развозили по адресам. Таким образом, 4 ноября до полудня экземпляры пасквиля уже были получены Поэтом и его друзьями - Вяземским, Карамзиными, братьями Россетами, Хитрово, Михаилом Виельгорским, А.И. Васильчиковой - теткой Соллогуба, у которой он жил, - “семь или восемь” адресатов, по подсчетам самого Пушкина.

Вполне вероятно, что все именно так и было. Хотя вышеописанное всего лишь сконструированный мною вариант возможного эпизода с анонимными письмами. В нем есть одна неувязка - почему далеко немолодой, солидного возраста (в ту пору ему без малого - сорок один год) генерал-майор и товарищ министра внутренних дел А.Г. Строганов затесался в эту компанию молодых легкомысленных офицеров? Почему он, а никто иной был избран доверенным лицом зловещей тройки? Во-первых, потому что он по отцу был братом Идалии Полетики, близкой приятельницы Дантеса, а через него приятелем и Геккерена. А во-вторых... Но об этом дальше. Пока могу лишь сказать, что это “во-вторых” непосредственно связано с моей версией “тайной Супруги” Дантеса.

[1] Письмо И. Полетики Е. Гончаровой от 18/30 июля 1839 г. Цитирую по книге Семена Ласкина “Вокруг дуэли”. 1993, с. 59

[2] Цитирую по книге Стеллы Абрамович. Предыстория последней дуэли Пушкина. Petropolis. С.-Петербург. 1994, с. 52.

[3] Стелла Абрамович. Там же, с. 62.

[4] Впервые опубликовал это сообщение Смирновой-Россет Б. Казанский в журнале “Звезда” N 1 за 1928 г. Неизвестно по каким причинам этот факт больше не использовался в пушкинистике. Семен Ласкин процитировал его вновь в своей книге “Вокруг дуэли”, с. 82.

[5] П. Суворин. Дневник. “Новости”. Москва. 1992. С. 245.

[6] Щеголев. Там же, с. 35.

Вниманию читателей предлагается глава из моей книги «Она друг Пушкина была». Любезные читатели, должна вас предупредить: использование любого текста возможно лишь после согласования с автором и с обязательной ссылкой на источник. Нарушение этих условий карается по Закону об охране авторских прав.